Nordfjord2
День 4. Мария. Анильо. Веллар

Мария сидела на роскошном серебряном диване, украшенном традиционной гринделловской резьбой. Выражение ее лица было сродни истинной королевы, коей Мария, по определению, являться не могла. И тем не менее, на ее лице была та самая печать гордости и осознания своего положения в обществе, которая присуща всему правящему классу. Мария сидела легко и непринужденно, но в то же время в выбранной девушкой позе чувствовалась непревзойденная грация и изящество. Праздничный костюм дома Хелльваттенов, состоящий из тонких кожаных штанов и длинной туники, идеально подчеркивал стройную фигуру девушки. Черные и серебрянные ободки, сдерживающие поток белоснежных волос, указывали на фамильные цвета дома. Мария не смотрела из стороны в сторону, как это делало большинство позирующих людей. Нет, эта загадочная северянка смотрела прямо на Анильо. Она как будто следила за каждым движением молодого художника. И взгляд ее был столь беспристрастным, что молодой человек с самой северной точки Запада, никак не мог угадать, одобряет она его ужимки и ухмылки или наоборот порицает. Работа шла полным ходом, и густые волосы Анильо, тщательно собранные в тугой пучок, уже давно растрепались. Непослушные пряди лезли художнику в глаза, но как ни странно это ему совершенно не мешало. Анильо настолько увлекся своей работой, что даже не заметил, как куски краски покрыли все его тело, руки, лицо. В каком-то неведомом до сих пор экстазе он размахивал кисточкой. Разноцветная вода уже не в первый раз брызгала мужчине в глаза, но он лишь забавно щурился и продолжал работу. Мария была богиней в его глазах. О красоте таких северных женщин, на взгляд Анильо, нужно было слагать легенды. Ее волосы блестели как первый выпавший снег, который только начинает украшать голую землю. Причудливая прическа, в которую они были уложены, будоражила воображение Анильо. Рисуя фамильный портрет, который должен будет вскоре украсить семейный зал почета, вспыльчивый человек с Запада представлял себе совсем другую картину. Мария в его фантазиях была обнажена, а ее волосы неравномерно растрепались. Обручи, сковывающие поток природной красоты, были отброшены в сторону. Ее тело извивалось в умелых загорелых руках Анильо...
- Вы уже рисовали моего брата, Анильо?
Ее мягкий и вместе с тем чрезвычайно уверенный голос вернул раскрасневшегося художника в реальность. Он немного прокашлился, скорее для успокоения нервов, чем из-за реальной необходимости.
- Нет, госпожа Хелльваттен. Вы у меня первая.
Человек с Запада пытался придать своему голос тот шелковый тембр, которым он уложил в свою кровать не одну дюжину замужних девиц, но вышло как-то совсем несуразно.
- Вы очень талантливы, Анильо.
Проворковала девушка и снова сделала непревзойденное каменное выражение лица. Как и требовалась от уроженки дома Хелльваттенов.
- Спасибо.
Только и смог выговорить весь взмокший от напряжения художник. Надо сказать, что работы Анильо прославили его на весь Запад и даже за его пределами. Благодаря своему непревзойденному таланту нищему художнику удалось превзойти многих купцов и приблизиться к самым высшим слоям общества. Он уже давно стал желанным гостем на званных обедах самых богатых и влиятельных людей Запада. Но Анильо даже в самом страшном, но в тоже время привлекательном сне не мог себе представить, что его позовет к себе северный дом, чья дурная слава жидким ядом растеклась по границам всех четырех частей света. Анильо слышал, что некоторые родители в его родной деревне пугают Хелльватами своих детей. Да так успешно, что многие в деревнях так и продолжали всю жизнь думать, что Хелльваттены это злые духи, а не богатейшее и влиятельнейшее семейство Северной Республики. Вот только Анильо уже достаточное время провел в столице, чтобы верить в подобные сказки. К тому же врагов этот художник умел наживать так же искусно, как и писать картины. Дело было в том, что Анильо не мог удержаться перед женщиной, чей портрет он рисовал. А так как большинство позирующих ему были далеко не верными женами состоятельных людей, проблемы и опасность следовали за Анильо как похитили сущности за своими жертвами. Временный переезд в одно из поместий Хелльваттенов был скорее вынужденный, но Анильо предпочитал думать, что это было его желанием. Пока он ехал до поместья, которое находилось совсем не близко от столицы Дживии, самой богатой страны во всем Западе, он все думал о том, какими же жуткими уродами должны быть девушки в столь жестокой и богатой семье, который были, по слухам, не чужды разного рода извращения. Но на деле все оказалось с точностью до наоборот. Анильо пытался сосредоточиться на работе и не думать о маленькой изящной груди Марии, но никак не мог себя остановить. Как будто была в этой девушке нездешняя сила соблазна, готовая высосать все соки из любого, обратившего на нее взор мужчину. Анильо тяжело вздохнул.
- На сегодня все, если Вы не возражаете, госпожа Хелльваттен.
Пытаясь унять дрожь в голосе, проговорил Анильо.
- Ничуть.
Тут же отозвалась Мария и расслабленно рухнула на подушки.
- Знаете, что это за портрет над моей головой?
Громко и как-то слишком живо спросила она.
- Нет.
Промямлил Анильо.
- Отец моего отца. Его зовут Веллар. Этот портрет был нарисован одним западным художником, когда ему было всего пятнадцать лет. Так же, как и мне сейчас. Видите ли, Анильо, такая уж у нас традиция. На мой взгляд, он прекрасен. Золотистые волосы, как деньги у вас на родине, не правда ли? Похож цвет?
Рассмеялась Мария.
- Да, очень похож.
- Чудно. А его глаза? На что по-вашему похожи его глаза?
Не унималась молодая северянка.
- Они серые. Похожи на неочищенный жемчуг, может быть...
Анильо был в растерянности. Девушка смущала его своим железным напором.
- Нет. Тут вы не правы. Его глаза цвета грязи. Самой настоящей уличной грязи. Видите, каким он был дохленьким. Ни одного мускула не видно. Зато какие скулы. Это все признак дурного в человеке. И поверьте мне, Анильо, он был дурной.
Художник так и стоял в растерянности с кисточкой в одной руке.
- Зачем вы мне все это говорите?
Удивился он. Но девушка как будто его и не слушала.
- А как бы вы описали его взгляд, Анильо?
- Я не знаю. Отрешенный? Потерянный?
Анильо уже и сам не понимал, зачем потакает прихотям этой избалованной девчонке.
- Нет. Он не был ни растерянным, ни отрешенным. Веллар, отец моего отца, был чрезвычайно остроумным, расчетливым и жестоким, как вы, возможно, слышали. Он кстати, несмотря на пересуды сельских и городских сплет ников, до сих пор жив. Заперся в одном из наших поместий и устраивает свои любимые кровавые игры. Развлекается. Но не об этом сейчас. Мне хотелось бы, что вы, Анильо, знали, что в этом самом Вельаре не было и половины той жестокости, которая так естественно живет в сердце моего отца, Теллара. Вы это понимаете?
- Да.
- В таком случае, я бы не отказалась и от ночного сеанса искусства.
Анильо стоял как вкопанный, боясь пошевелиться или нарушить своим грубым и неотесанным словом столь сладкую и складную речь северянки. Мария тем временем встала с дивана и грациозно направилась в сторону выхода.
- А и еще.
Резко обернулась она.
- Вы будете рисовать моего брата вскоре. Хочу, чтобы у нас был одинаковый взгляд. Пронизывающий как самая острая стрела. Ледяной как вода в горном ручье на Великой Горе. Страстный как истекающий кровью любовник. Я могу этого ожидать, Анильо?
Художник оцепенело кивнул и облегченно рухнул на пол, когда за Марией захлопнулась дверь. У него сегодня выдался тяжелый день, насыщенный самыми яркими образами и видениями. Но влюбленный до беспамятства разгульный западный художник и в самом смелом сне не мог предположить, что ждет его ночью.