Nordfjord2
Автор: Nordfjord
Фэндом: Люди Икс
Основные персонажи: Чарльз Ксавье (Профессор Икс), Эрик Леншерр (Магнето), Генри "Хэнк" МакКой (Зверь)
Пэйринг или персонажи: Эрик Леншерр/Чарльз Ксавье
Рейтинг: PG-13
Жанры: Слэш (яой), Психология, Философия
Размер: Мини, 10 страниц
Кол-во частей: 6
Статус: закончен
Описание:
Выбор никогда и некому не дается легко. Чарльз пытается жить с последствиями своего выбора отказаться от способностей, чтобы иметь возможность жить полноценной жизнью и не мучаться от своей боли и боли других мутантов. Но уход от ответственности не для таких людей как Чарльз Ксавье.

Пролог

Боль от пули была острой и всепоглощающей. Как будто по всем твоим нервным окончаниям пустили электрический разряд. Ощущение не из приятных. Падаю на песок. Со стороны, наверное, очень эффектно. Это все моя дурацкая привычка привлекать внимание окружающих, как-то даже неосознанно. Но вместо обычного интереса чувствую эту мерзкую жалось, особенно у Эрика и Мистик. Так и хотелось крикнуть: "Эй, я не хочу, чтобы вы меня жалели! Просто останьтесь со мной". Но ничего такого я им в итоге ни говорю, ни транслирую. Даже наоборот получается. Говорю Мистик идти с Эриком. Зачем? Я и сам не знаю. Может, из-за ревности. Может, из-за своей чертовой правильности. Может, из-за того, что не чувствую ног. И это как-то совсем не обнадеживает. Эрика тоже отталкиваю или это он меня отталкивает. В наших с ним взаимоотношениях долго надо разбираться, а разбираться сейчас ни с чем не хочется. Потихоньку до меня начинает доходить, что скоро я окажусь в инвалидным кресле. Один. Но один я не оказываюсь. Хэнк, этот милый гений, остается за мной поухаживать. Из того же самого ненавистного мне чувства жалости. Хотя изначально со мной остается не только Хэнк, война с мутантами и Вьетнамом вскоре забирает остальных. Нет открыто войну мутантам никто не объявлял. Но я же слышу каждый день:
Пожалуйста, отпустите меня!
Нет!
Что я вам сделал!
Вы не имеете права!
Сначала я слышу
Пожалуйста нет я вам право
Потом
Пожалуйста

А потом голоса затихают. И я ничего не слышу. Я разваливаюсь на старом фамильном диване и пью из горла виски. Надо же отпраздновать такое событие.
Давайте поднимем бокалы за Чарльза! Сегодня он лишился своих способностей!
Хэнк подходит, зачем-то забирает бутылку из рук. Он выглядит довольным. Я был не подарком последнее время. А теперь вроде как успокоился. Хэнк рад, что благодаря нему я пройду достойный путь психа постепенно превращающегося в овощ. По крайней мере, ему не придется больше просыпаться от моих ночных кошмаров, и вздрагивать от дневных. Не придется больше успокаивать меня и уговаривать поесть. Хэнк уверен, что не придется. Но на деле все оказывается совершенно иначе. Лекарство лечит голову, но не лечит душу. Я все еще чувствую. Чувствую боль потери учеников, Эрика, Мистик, способностей, себя. Все это приходит не сразу. Но если уж приходит, то остается надолго и мучает меня. Мучает. Мучает. Мучает. Пока Хэнк не вкалывает новую дозу. Лекарство помогает забыться. Не чувствовать вместе со своей личной болью боль остальных мутантов. Хэнк не помогает мне жить. Он помогает мне абстрагироваться от жизни, забыться, уснуть. Но я-то знаю, что у всех лекарств есть побочные эффекты. Их всегда много. И первый из них деградация.

Деградация

Сначала я пытаюсь разговаривать с Хэнком о генетике, мутациях, его изобретениях. Пытаюсь держаться в теме развивающейся науки. Хэнк привозит мне научные журналы и даже показывает свои опыты, которые он с упорством продолжает проводить. Даже несмотря на то, что в научное сообщество ему теперь путь заказан. Я мог бы ему с этим помочь. Раньше. Теперь я бессилен. И Хэнку приходится помогать мне самому. Зачем он это делает? Я и сам не понимаю. Наверное, он - человек хороший. А, может, мы просто друзья. Вот только меня-то другом точно не назовешь. Приступы становятся все чаще. Приходится увеличивать дозу. Зато я теперь могу ходить из стороны в сторону. Могу часами стоять под душем. Могу сходить за бутылкой виски. Могу доехать до ближайшего гей-бара. Я никогда раньше в нем не был. Как и в каком-либо другом гей-баре. До знакомства с Эриком меня интересовали исключительно девушки. А теперь вот не интересуют. Музыка в этом клубе просто отвратительная. Впрочем, как и выпивка. Но я же не за этим сюда пришел. А зачем? Я и сам не знаю. Мне не нужен секс. Мне нужны воспоминания. Курю травку и смотрю по сторонам. Долго ждать не приходится. Не проходит и десяти минут, как ко мне подходит высокий мужчина со светлыми волосами и злым взглядом. Тут стоит уточнить, что выпивать я начал еще с утра, поэтому к данному моменту был уже совершенно не в кондиции. Возможно, это меня оправдывает.
- Эрик?
Я смотрю на абсолютно незнакомого мужчину, а вижу в нем Леншерра. На следующий день я думаю, что окончательно сошел с ума. Тогда я просто наслаждаюсь тем, как губы незнакомца властно завладевают моими. Он такой же настойчивый как Эрик. Такой же сильный и даже пахнет похоже. Этого хватает, чтобы отпустить последние капли рассудка и подставить свою шею под собственнические засосы.
- Пусть будет Эрик.
Говорит, наконец мужчина, когда отрывается от моей шеи.
- Мечтаешь о грубом и жестоком нацисте?
Ухмыляясь говорит он и изображает немецкий акцент. Хочу сказать ему, что все как раз наоборот. Но не говорю в итоге ничего. Сознание расплывается, а чужие руки так вовремя поддерживают. Стоило колоться этой дрянью, чтобы снова не стоять на ногах. Мы трахаемся в туалете, как и положено. А на утро я не помню его лица. С этого дня и начинаются все мои похождения по барам, улицам, мостовым. Хэнк пытается меня искать, следить за мной, не выпускать из дома. Но все бесполезно. Мои мозги больше не функционируют. Я пытаюсь раствориться в мимолетном удовольствии. Уничтожить в себе прежнего Чарльза. Его надежды, цели, мечты. С таким же успехом можно было бы просто пойти за Эриком. Вот, что я бы сказал себе, если бы мог еще соображать. Разумеется, Хэнк ничего такого мне не говорит. Напротив, поддерживает во всем. Хотя поддерживать уже не в чем. Смутно припоминаю, что еще недавно я был директором школы. У меня были обязанности, задачи, цели. У меня был путь, который люди у меня отобрали. Но я по-прежнему их ни в чем не виню. Не потому, что я не вижу очевидного, а потому что я запутался. В жизни не бывает так однозначно: черное или белое, друг или враг. Взять например нас с Эриком. Мы и друзья и любовники и враги. Одновременно. Я хочу избить его до смерти за то, что он бросил наше общее дело. В то же время, я все чаще думаю о том, где он и что с ним происходит. Волнуюсь так сказать. Если можно так сказать. Поначалу алкоголь и не оставляющие ничего в душе тела отвлекают от ненужных мыслей. Я даже рад тому, что могу снова ходить и не чувствовать этой ненавистной жалости к себе. Но проходит время, и я все чаще начинаю зависать дома. Под словом зависать я имею в виду сидеть, где придется и смотреть, на что придется. Если бы Хэнку пришло в голову спросить у меня, какое сейчас число, месяц, а может, даже год, я бы не ответил. Я потерялся во времени. Как герои этих странных фантастических рассказов. Хэнк не может смотреть на то, как я намеренно уничтожаю свой мозг. Однажды он не выдерживает и предлагает сыграть в шахматы. Я даже соглашаюсь. А что, делать-то все равно нечего. Даже секс не приносит былого удовольствия. Он приносит воспоминания. Воспоминания об Эрике. Его горячем мускулистом теле, которое когда-то принадлежало мне одному. Могу ли я думать о нем как о любовнике, после всего того, что произошло? Кажется, могу. Но исключительно после нескольких стаканов виски. Партия совсем не клеится. И мне даже не нужно лезть в голову Хэнка, чтобы понять, о чем он думает. Бедный, никак не может понять, растерял ли я последним капли своего мозга или просто дело в оппоненте. Хэнк все еще считает себя недостойным меня. А я считаю себя недостойным его. В самую пору объявлять конкурс самой заниженной самооценки. Только вот судить нас некому. Кажется, эта партия длится вечно. Хэнк уже не рад, что решил возвращать меня к жизни таким способом. Лучше бы умную книжку всучил. Партию Хэнк все-таки выигрывает. Правда, по умолчанию. Незадолго до объявления шаха я сваливаюсь прямо на доску. Когда прихожу в себя, Хэнка уже рядом нет. Шахматы разбросаны по полу, и голова так сильно болит. Видимо, ударился обо что-то. До чего я докатился? Сам уже не понимаю, избавляю ли я себя от телепатии или деградирую? Я больше не думаю ни о генетике, ни о мутантах. Ни о чем реальном я в общем-то не думаю. Я плавно растворяюсь в потоке воспоминаний. Я больше не узнаю себя ни в зеркале, ни внутри. А потом я собираю остатки своих сил и говорю себе: хватит!


Галлюцинация

Я больше не выхожу из дома. Внешний мир расстраивает и давит на меня. Я живу в добровольном затворничестве. А Хэнк живет со мной. Он говорит, что все в порядке. Я вот всегда считал себя таким хорошим, уникальным. Чувствовал себя чуть ли не мессией, когда помогал очередному мутанту. А теперь это не я, это Хэнк на моем месте. Идти ему в общем-то некуда. В ЦРУ ему после Кубы дорога заказана, а другого выбора у него нет. Либо я. Либо Эрик. При упоминании этого имени все внутри сжимается, но не от возбуждения как несколько недель назад. Нет. Теперь, когда я пришел в себя насколько это вообще возможно, когда ты принимаешь подобные лекарства. Теперь я чувствую только ненависть и разочарование. В себе и в нем. В себе, потому что не смог помочь, уберечь, смягчить его гнев. В нем, потому что на деле он оказался никаким не сильным. Мстить то уже некому, а он до сих пор не может уняться.
- Может, чай?
Спрашивает Хэнк. Я киваю. Мы все еще не разговариваем о науке и всем, что связано с мутантами. Для нас это что-то вроде негласного табу. Только сейчас замечаю, что Хэнк не только делает лекарство для меня, но и принимает его сам. Эрик бы его тут же заклеймил, как и меня впрочем. Но Эрика больше с нами нет и не будет. И вспоминать о нем нечего. Я же оставляю право выбора за человеком, или мутантом, если угодно. Не хочет он быть синим зверем, пусть будет симпатичным парнем. К тому же, его способности ему сейчас вряд ли пригодятся.
- Вкусный чай.
Говорю я ему и улыбаюсь. Не могу отделаться от этой ужасной привычки флиртовать со всеми напропалую. Хэнк меня вообще в сексуальном плане не привлекает, да и ориентации он явно не той. И все равно не могу перестать. Дурацкая привычка. Пристально посмотреть. Закусить губу. Отвести глаза. И снова посмотреть. Самого от себя тошнит. А еще этот жуткий акцент с придыханием. Даже интересно, откуда во мне столько пошлости.
- Из Китая. Друг прислал.
Хэнку мои ужимки нравятся. Он-то как отъявленный гетеросексуал воспринимает все это насчет чая. Пусть будет так. Так даже лучше. Чай и правда вкусный.
- Что за друг?
Я пытаюсь поддерживать беседу. Каждый раз пытаюсь, но выходит через раз. Лекарство давит на меня. Чувствую, как оно меняет меня. А сделать ничего не могу. Голоса в голове хуже. Это слишком больно. Я ведь всю свою жизнь хотел посвятить обучению мутантов, а теперь сам стал добровольной подопытной крысой. Втайне от Хэнка увеличиваю дозу. А он дурак радуется. Думает, я иду на поправку.
- С института. Он сейчас живет в Англии. Мы с ним до сих пор переписываемся.
Характер у меня теперь тоже стал прескверный. Нет, чтобы поддержать Хэнка, порасспрашивать об этом возможно единственном друге парня. Нет, вместо этого мне обязательно нужно ляпнуть.
- А он знает, что ты мутант?
Конечно не знает. Тут и спрашивать было нечего. И, тем не менее, я спросил. Зачем? Сам не знаю. Как будто Эрик в меня вселился. Хэнк хмурится. Долго молчит. А потом бубнит себе под нос что-то вроде "нет, но ему и не нужно это знать". Больше в этот день мы не разговариваем. Он приносит мне лекарство вечером и молча уходит. Я чувствую, что должен что-то сказать сгладить ситуацию, может, даже извиниться. Прошлый Чарльз бы точно так сделал. Но я больше не он. И боюсь, больше никогда им не стану. Хэнк не выдерживает первым. Слово за словом и мы снова общаемся, как будто ничего и не было. В этом весь Хэнк. Золотая душа. Как там говорится: друг познается в беде. Вот Хэнк единственный меня не бросил. Будь на этом месте Эрик, он, разумеется, сказал бы, что это я не пошел за ним, а не он меня бросил. Так можно оправдать кого угодно. Для этого в общем-то адвокаты и существуют. Но я оправдание себе нашел только одно - я изменился. И кажется, не в лучшую сторону. Но, по крайней мере, я больше не смотрю часами в одну точку и не упиваюсь в усмерть в ближайшем баре. Все становится как будто бы даже лучше, пока не появляется новая проблема. Меня начинают преследовать галлюцинации. Первая была самой яркой и запоминающейся. Я гулял вокруг особняка просто для того, чтобы почувствовать, как мои ноги двигаются. Кажется, я никогда не устану от этого ощущения. Пока человек чего-то не лишится, он не сможет это по-настоящему оценить. В этом заключается один из жизненных парадоксов. Философ хренов. Говорю я себе, чтобы прекратить думать. Эта дурацкая привычка, которая возникает, когда читаешь много книг и владеешь телепатией. Я смотрю на что-то и сразу сотни мыслей в голове. Разница лишь в том, что раньше эти мысли были не мои. А потом начинаю все это дело анализировать. Никак не могу отучиться. Это немного раздражает. Смотрю вокруг и только сейчас понимаю, как здесь на самом деле красиво. Старинный особняк, идеально подстриженный газон и вид чудесный. Все в лучших английских традициях, хотя живу я за сотни миль от Англии. Иронично, не правда ли. Где же мой гребаный чай с молоком и скоунами? Но вместо чая получаю кое-что более мозговыносящее. А именно галлюцинацию. И не просто какое-нибудь лишнее дерево или свет в потолке. А то, что мне сейчас хочется видеть меньше и больше всего. Моя первая и последняя галлюцинация - это Эрик Леншерр. Да, да тот самый еврей с фальшивым немецким именем. Он со мной даже здоровается. Стоит вот тут прямо на моей идеальной лужайке и здоровается. Вот уж не думал, что галлюцинации могут разговаривать. Становится даже любопытно, что еще этот плод моего воображения может делать. Но он продолжает говорить какую-то чушь. Что-то вроде: я настоящий. Но я-то знаю, что это не так. Нет, миленький, ты - моя галлюцинация. Могу говорить с тобой, как мне вздумается.
- Привет. Давно не виделись.
Говорю я и почему-то смеюсь. Выходит как-то нервно. Если бы это был настоящий Эрик, я бы, скорее всего, его ударил. Нет, избил бы до смерти. Но драться с галлюцинацией бесполезно. Да и смысла в этом никакого нет. Лицо у галлюцинации почему-то удивленное и какое-то напряженное. Ну что ж придется признать, что в анализе галлюцинаций я не то чтобы спец. Не так уж и много психоделических веществ в своей жизни принимал. А эта вообще какая-то странная. Зачем-то называет меня этим плебейским вариантом. Чарли. Что я ему собачонка какая-то что ли. А потом зачем-то извиняется. Так серьезно, что даже смешно становится. Вот что значит воспитание. У меня даже галлюцинации вежливые.
- Успокойся.
Говорю.
- Давай лучше пожарим что-нибудь на гриле.
Даже не знаю, как возникла идея с барбекю. Помню только, что всегда хотел увидеть, как полуголый Эрик жарит огромные шмотки мяса у меня на заднем дворе. Странно, что галлюцинация носит этот дурацкий шлем, который я ненавижу. Надо бы его снять. Но сначала схожу за решеткой для гриля.
- Подожди меня здесь.
Говорю я. Но галлюцинация ждать не хочет. Идет за мной хвостиком и утверждает, что я с ума сошел.
- Да знаю я. Иначе бы тебя не видел.
Не выдерживаю уже. Не думал, что галлюцинации бывают такими надоедливыми. А может, это теперь будет мой воображаемый друг. Реальный друг из Эрика никакой. Может, хоть из воображаемого что-то путное выйдет. До решетки для гриля мы доходим быстро и без каких-либо происшествий. А вот когда я это самое приспособление беру в руки, галлюцинация начинает снова вести себя неадекватно. Выхватывает у меня решетку из рук и спрашивает, не должен ли я быть в инвалидном кресле. А я думал, что галлюцинации должны все про человека знать. Выходит, что нет. Ну и ладно. Объясняю воображаемому Эрику, что не мог больше слышать крики в своей голове. И контролировать их не мог. Вот Хэнк-лапочка мне и помог. Решетку мне галлюцинация так и не возвращает.
- Здесь поставь. Сейчас принесу мясо. И в этот раз тебе не обязательно за мной идти.
Он, конечно же, все равно идет. Куда он без меня. Он же плод моего воображения. Иду на кухню, выбираю куски покрупнее и вручаю их воображаемому Эрику.
- Сейчас будешь делать барбекю. Ты же умеешь?
Воображаемый Эрик смотрит на меня так, как будто это я его галлюцинация.
- Только сними пиджак и рубашку. А то жарко будет.
Спокойно продолжаю я. Не знаю, как уж там нужно разговаривать с галлюцинациями, но я явно понемногу к этому привыкаю. Пока галлюцинация снимает упомянутые выше элементы одежды, я раскладываю мясо на решетке и поджигаю угли.
- Что ты...
Воображаемый Эрик обнимает меня. Нет, вернее сказать, он сжимает меня в своих объятиях так, что костяшки хрустят.
- Ты придешь в себя, Чарли. Обязательно придешь. Но сейчас на это нет времени.
Шепчет он. Так откровенно, что я уже фактически чувствую его член в своем теле.
- Мне жаль. И я никогда не прощу себя за то, что тогда эта пуля попала в тебя. Но ты не должен решать себя способностей ради возможности ходить. Ты понимаешь? Это уже не ты, Чарльз.
Моя галлюцинация говорит мне, что я это не я, а ноги начинают подкашиваться. И хотелось бы мне, чтобы это происходило от нахлынувшего возбуждения.
- Вернись, Чарли. Залезь в мою голову. Пойми, что я настоящий.
С этими словами воображаемый Эрик снимает с себя этот дурацкий шлем. И я тут же начинаю слышать какие-то непонятные шорохи, которые никак не могу опознать. Чувствую, что лекарство перестает действовать, но новая доза слишком далеко.
- Нет!
Кричу несколько громче, чем рассчитывал.
- Ты не можешь быть настоящим. Замолчи.
И хоть я скорее обращаюсь к противному скрежету в голове, чем к воображаемому Эрику, он замолчал.
- Чарли, твой сосед возвращается. Мне нужно уходить. Совсем скоро.
Облегченно вздыхаю. Скорее бы это все закончилось. Непонятные звуки, до дрожи теплые руки и такой знакомый запах. Все это должно прекратиться. Он же ненастоящий в конце концов. Вопреки моим ожиданиям Эрик не разрывает объятия, а только крепче сжимает меня, как будто это еще возможно. Он целует меня так страстно и нежно одновременно как умеет только Эрик. Мое сознание отключается на несколько секунд. Тишина. Я больше ничего не слышу, только чувствую. Это мгновение прекрасно. Но оно проходит слишком быстро. Возвращение к реальности часто бывает не слишком приятным. Но сейчас я чувствую это особенно остро. А потом я собираю остатки своих сил и прогоняю галлюцинацию.


Паника

Жить без галлюцинации становится невыносимо. Мне так одиноко. Даже Хэнк теперь сторонится меня. Мы больше не разговариваем. Он явно не одобрил мою галлюцинацию. И я его не виню. Кому понравится жить рядом с психом. То, что я окончательно свихнулся, не оставляет никакого сомнения. Взять к примеру мои панические атаки. Раньше со мной такого никогда не случалось. А теперь чуть ли не через день я трясусь непонятно от чего, покрываюсь холодным потом и ору как сумасшедший. Сначала меня мучили мысли о мутантах. Они же все верили мне, делали все, что я скажу. Они пришли ко мне за помощью. А я их предал. Нет, конечно, можно обвинить во всем государство. Люди против мутантов. Во всем виноваты люди. Но я-то знаю, что это не так. Никто не мешал мне бороться. Набирать новых учеников, пытаться их защитить, а в случае неудачи - не отчаиваться и помогать новым мутантам. Я должен был так сделать. Но не смог. На проверку я оказался не таким уж и сильным. Избалованный маленький аристократ, который возомнил о себе невесты что. Так что теперь вся эта боль, все эти страдания они на мне. Тишина в голове не поможет, когда слово предоставлено здравому рассудку. Или не такому уж здравому. Лишившись способностей, я понял,что все это время мой разум был затуманен. Я не мог видеть вещи такими, какие они есть на самом деле. Чужие мысли мешали мне сосредоточиться на своей собственном существовании. А теперь как будто прозрел. Дело было не в том, что я боролся за своих учеников не слишком сильно. Дело было в том, что я даже не пытался по-настоящему за них бороться. Уход близких сделал меня слабым. Я создал школу не потому что решил наконец-то воплотить свою мечту, а потому что мне нужно было отвлечься. Отвлечься на что угодно, чтобы не чувствовать себя жалким, беспомощным, покинутым.Я хотел доказать всем, что мне никто не нужен. И что из этого вышло? Я сижу в углу своей собственной комнаты и трясусь. Может, плачу, может, кричу. Сказать точно не могу. Воспоминания душат. Они заставляют выть от боли. Я любил его. Любил так сильно, что не старался помочь так, как это было нужно ему. Я помогал ему так, как это было нужно мне. Развивая его способности я просто приковывал его внимание к своей персоне, а не показывал, насколько он может быть опасен. Я хотел его всего и полностью, и это сделало из меня хренового наставника. Нацисты и Шоу начали создания Франкенштейна, но вдохнул в него жизнь я. Сам того не осознавая, я внушил ему мысль, что за свое счастье нужно бороться. А на войне, как говорится, все средства хороши. Я позволил ему увидеть, что будет со мной, если люди объявят мутантам войну. Моя ошибка была в том, что Эрик, давно не видевший в жизни тепла и света, влюбился в меня слишком сильно. Он не мог пережить нависшую надо мной угрозу. Все его существо хотело меня защитить. Только и всего. Но он не смог. Он сделал только хуже. И поэтому ушел. Осознание этого разрывает мое сердце. Но, как говорится, лучше поздно,чем никогда. Смотрю в зеркало и вижу измотанного истощенного постаревшего узника собственного сознания. Самое главное, что я не вижу в своем отражении себя. Это все удел других людей. я создан для большего. По крайней мере, в это хочется верить. Теперь все будет по-другому. Мне все еще хватает сил избавиться от паническим атак.


Ломка

Логан появляется в моей жизни абсолютно неожиданно. Я валяюсь на кровати и пялюсь на фотографии в серебряных рамках. Эрик и Рейвен. Два ублюдка. Так и хочется заорать на них. Какого черта? Я хочу жить полной жизнью, а не пялиться на фотографии и думать о том, что никогда не случится. Что вы со мной сделали? Молчите? Конечно, вы же не настоящие, как и эти панические атаки. Хоть одной проблемой меньше. Хэнк копошиться внизу, что-то говорит. Выходит, к нам там гости пришли. А я в таком виде. Не брился уже пару недель, виски пью прямо из бутылки и взгляд такой тоскливый, что аж тошно от самого себя становится. Надеюсь, эти гости пришли к Хэнку, а не к липовому профессору, давно решившегося своих учеников и объекта исследования. Жду немного. Шум не стихает. Становится даже немного интересно, кто это там такой мог к нам прийти. А потом прошибает непонятно откуда взявшийся прямо-таки животный страх. А что если за нами пришли? Кто и зачем пришел, мое сознание думать не хочет. А я-то думал, что с этим уже покончено. Но оказывается, что нет. Для панических атак ведь немного нужно. Стоит только поселиться в голове зерну страха, как они завладеют твоим разумом. Как говорится, целиком и полностью. Помнится, раньше я ничем подобным не страдал. Я вообще ничего не боялся. Может, это потому что у меня, как говорит Эрик, было счастливое детство. А может, потому что я был сильным. А теперь без своих способностей никакой я не сильный. Ничем я теперь Хэнку помочь не смогу. Это только подливает масло в огонь нахлынувшей паники. Теперь нескоро отпустит. Хочется заорать на весь дом. Разрушить тут все к чертовой матери. Разбить наконец эти ненавистные рамки. Но я почему-то этого не делаю. Все дело в моем непонятно откуда взявшемся любопытстве. То ли я уже родился с этим раздирающим вечными вопросами сознание чувством. То ли подхватил его в процессе чтения книг. Значения это не имеет никакого. Теперь это чувство со мной навсегда. Оно такое сильное, что без труда подчиняет себе мой страх. Медленно, смакуя каждое движение, спускаюсь по лестнице и оказываюсь в холле. Хэнк пытается прогнать какого-то брутального мужика. На вид сразу видно: любит много выебываться. На дух таких не переношу. То есть теперь не переношу. Раньше-то я всех любил. Был таким терпимым, миленьким, ласковым. Куда все это делось?
- Доброе утро.
С этими гребаными манерами просто катастрофа. Сколько ни пытаюсь себя отучить, все не выходит. Спасибо. Пожалуйста. Извините. Позвольте Вам отсосать. Тошнит. Кому теперь нужны мои манеры? Уж точно не этому непонятно откуда взявшемуся неотеску.
- Я пришел из будущего.
Говорит он мне. А я думаю, что либо этот мужик - очередной джанки, либо мне стоит прекращать принимать лекарства. Отношения у нас сразу не заладились. Особенно после того, как он предложил освободить Эрика из тюрьмы. Я-то сразу понял, чем это для меня закончится. Но Логан говорил слишком трезво для подобного отброса. Сразу видно, что отправили в прошлое его умные люди. Что ж придется связываться с Эриком еще раз, и ничего тут не поделаешь. Вот всю свою жизнь читал страшные историю про людей, сидевших в тюрьме. Про их моральные и физические унижения. Про их боль и страдания. Смотрю на Леншерра и думаю: зачем спрашивается? Эрик совсем не изменился. Никак страданий я на его лице не вижу. Только довольную ухмылку, как будто он только что вернулся с отпуска и вот-вот скажет: «Что ж, давайте приступим к работе».
Хочется вышибить этому самовлюбленному ублюдку мозги, но ограничиваюсь одним ударом в челюсть. Его это только забавляет. Наш первый после стольких лет разговор похож на ссору пары женатых старперов. Соглашаюсь сыграть в шахматы, лишь бы только не слушать всю эту хорошо продуманную чушь. Вообще ничего больше слушать не могу. Благодаря тому, что Эрик не позаботился ни о себе, ни о ком, мы должны искать Мистик. То есть не мы, а я, конечно же. И всем плевать на то, как это физически больно возвращать свою способность. Ничего, Чарли, потерпишь. Всю жизнь же терпел. Несмотря на все свои старания, получается у меня не так хорошо как раньше, да и инвалидное кресло раздражает. Мир вокруг рушится, а я думаю только о том, когда я снова смогу принять лекарство и лишиться этого чертового дара. Скорее бы все закончилось.

Эпилог

Все заканчивается, и Эрик снова уходит, вернее даже сказать, улетает. Так и хочется вцепиться ему в плащ и закричать что-нибудь очень умное и пафосное, как в этих чертовых черно-белых фильмах. Только вот я на белокурую красавицу не очень-то похож. Впрочем, как и на американских супергероев из комиксов. А зря. Потому что через несколько дней он возвращается. Вытаскивает меня из инвалидного кресла и кладет на кровать, с какой целью думаю очевидно. Секса у нас давно не было. Наши отношения слишком сложные для этого. Но теперь все будет по-другому. Наше семя испачкало все простыни. И я искренне надеюсь на то, что Хэнк еще не вернулся со свидания. Тогда-то Эрик и говорит, что всегда будет верить в меня.
- Ты должен снова стать профессором, директором. Всем тем, что ты есть на самом деле.
Эрик берет меня за руку, и было в этом невинном жесте нечто глубокое и сильное. Я грустно улыбаюсь.
- Разве тогда мои люди не будут твоими врагами?
Спрашиваю я, а сам еще крепче сжимаю руку Эрика. Как будто хоть что-то может его удержать.
Есть люди, которые поступаются своими принципами ради любви. Но это не наш случай. Ставки слишком высоки. И мы оба знаем, что мы всегда будем вместе и не вместе. Я знаю, что Эрик никогда не сможет причинить мне настоящую боль. А я никогда не смогу выдать его властям.
- Посмотрим. Но ты создан для большего, Чарльз. У тебя есть потенциал. И, несмотря на то, что ты выбрал быть по другую сторону баррикад, я не могу смотреть на то, как ты тут деградируешь.
Что ж, он прав. И я это признаю. Но есть еще кое-что, о чем ему стоит знать, перед тем как уйти.
- Знаешь, Эрик, я все-таки задал один вопрос Логану про будущее.
Говорю я и улыбаюсь. Дурацкая привычка или я и, правда, счастлив?
- Какой?
- Я спросил, про наши...хм...отношения.
- И что он ответил?
- Мы были вместе. Выходит, если бы не изменили будущее, то умерли бы в один день.
А потом он снова уходит. И в этот раз я почему-то чувствую, что так и нужно. Эрик еще вернется. И не раз. А мне пора готовить новых учеников к его приходу. Оказывается, бросить что-то очень легко, когда с тобой рядом тот, кто нужен. Теперь я снова слышу крики, стоны, мольбы о помощи. Я снова чувствую боль всех мутантов. Но теперь я готов помогать им. И я буду делать это, пока бьется мое сердце. Больше никаких лекарств и ухода от реальности. Я тот, кто я есть. И как я однажды доказал это Эрику, он доказал это мне.